psychosis-psychoanalys3Взгляд Фрейда на психозы остается классическим, но сегодня в психоанализе не менее важны теоретические разработки М. Кляйн, Ж. Лакана, Д. В. Винникотта и У. Биона. Читатель найдет в части ІІІ обзор их основных взглядов применительно к психозам, позиций относительно раннего развития. Особое внимание уделено концептуализациям Лакана, его перепрочтению случая Шребера, трактовкам бредовой метафоры, введению понятий форклюзии, Имени-Отца.

Кроме того, в статье помещены общие заключения публикации.

В части I. Общие воззрения на психозы мы уже видели, как менялось на протяжении веков отношение к сумасшествию и то, как труден и неоднозначен путь классической психиатриии в развитии дискурса безумия.

Часть II. Фрейд, шизофрения и паранойя позволила нам сосредоточить внимание на ранних психоаналитических подходах к психозам - на взглядах Фрейда. Мы ознакомились с его пониманем паранойи и шизофрении, а также ряда психических механизмов "нормальной" жизни.

Взгляды Ж. Лакана. Бредовая метафора у психотика

Опираясь на текст Шребера и оттолкнувшись от грамматической дедукции Фрейда, Лакан выработал свой тезис о бессознательном, структурированном как язык. Соотнесение послания (значения) и кода ("сокровищницы означающих") в рассмотрении психозов позволит ему ввести различие между отношения субъекта с Другим в регистре воображаемого (фр. autre) и в регистре символического (фр. grand Autre).

Позиции, высказанные Лаканом в Семинаре III (1955-1956), Психозы, составили основу текста 1958 г. О вопросе, предваряющем любое возможное рассмотрение психозаÉcrits, 1966). 

Текст D’une question preliminaire a tout traitement possible de la psychose от декабря 1957 г. - января 1958 г., изд. в №4 La psychanalyse (1958) – Les Psychoses, pp. 1-50.

Lacan J. Écrits. Paris : Éditions du Seuil, 1966. Pp. 531-583.

В мемуарах Шребера Лакан находит

удачу наблюдать человека, который нам сообщает все о своей бредовой системе тогда, когда та находится в полном расцвете

Лакан Ж. Семинары, книга III. Психозы (Les structures freudiennes des psychoses).

В Семинаре 1955-1956 гг. Лакан возвращается к различиям, привнесенным его бывшим наставником Клерамбо, воздавая тем самым должное живой клинической традиции. Это различие между параноидным бредом и бредом страсти (Les Psychoses Passionelles, 1921).

Guillermo Meza Ojos-paranoia 1940Лакан связывает болезненную интерпретацию с анализом отношения к другому, в то время как в страстном психозе ядро диалектической инерции располагается преимущественно со стороны субъекта. Этот анализ базируется на формах декомпозиции речи (схема L) и опирается на манию требования как на главный тип страстного расстройства. Возвращение к формулам Фрейда приводит Лакана к сохранению эротомании как центрального концепта паранойи.

Для самого Шребера Лакан предлагает определение "божественной эротомании". Однозначный и предсказуемый характер мира параноика близок заранее известному, абсолютному объекту эротомании. Субъект не может стерпеть утрату, и вся его жизнь начинает вращаться вокруг компенсации полученного убытка и требования его возмещения.

Лакан, в прямой связи с позицией Фрейда, пересмотрит его взгляды 1914 г. на нарциссизм и на вопрос форклюзии (нем. Verwerfung).

Нарциссизм – это не только либидо, инвестируемое в собственное тело, но и главное воображаемое отношение в межчеловеческих отношениях. Любят себя в другом (фр. autre), в этом состоит любая эротическая идентификация, отыгрывается любое агрессивное напряжение.

На основе изучения психотического процесса Лакан смог создать свою теорию неудачи отцовской метафоры. В работе О вопросе… Лакан замечает, что разрушительные последствия отцовской фигуры с особой частотой проявляются в случаях, когда отец в реальности выполнял функцию законодателя или имел влияние такого рода. Либо реальный отец на самом деле принимал законы, либо имел авторитет в вопросах веры, был примером неподкупности или благочестия, воплощал спасение – но все эти идеалы приводили к отверженности субъекта, лишениям, даже правонарушениям, вплоть до исключения отцовской метафоры (Имени-Отца) из его позиции в означающем.

Потеря метафорической силы слов может быть соотнесена с первичной нехваткой, составляющей структурное определение психоза, с отсутствием Имени-Отца. Объявление о смерти в случае Шребера Лакан называет смертью субъекта. Логически он объясняет этот момент как условие смены исходной позиции негодования (из-за идеи феминизации) на согласие с божественным проектом. Двух крайних точек (газетного объявления и похорон Флехсига) достаточно для понимания того, где происходит работа расстройства и где психотический процесс обнаруживается структурно.

Согласно Лакану, гомосексуальность Шребера не перверсивна, а задана психотическим процессом. Его преследователь – это лишь простой образ другого без посредничества символического. Единственно возможные их отношения либо агрессивны, либо сводятся к эротизму.

hyacinth-freiherr-v-wieser

Ни означающее отца, ни отношение к женщине в символе зачатия у Шребера не были символизированы.

Неудача отцовской метафоры состоит в том, что реальный отец Шребера существовал как законодательная фигура, блокируя таким образом любую замену означающего.

В отношении субъекта к символическому Лакан видит механизм мании, который не привлек внимание Фрейда, интерпретацию. Лакан характеризует психоз утратой доступа к фаллическому значению. Недостаток означающего в символическом, образуемая им лакуна, приводят к соответственной прорехе фаллического воображаемого.

Маниакальная интерпретация становится попыткой залатать этот недостаток в символическом и его последствия в воображаемом – ценой того, что субъекту самому придется поддерживать всю совокупность значимости в позиции недостающего фаллоса.

Феминизирующая маниакальная метафора в случае Шребера приводит к тому, что ему приходится стать женщиной, которой недостает мужчинам – и самому Богу.

Возвращение Лакана к грамматике проекций

Мы рассмотрели, вслед за Фрейдом, как начальная посылка: "я люблю […]" возвращается отправителю послания согласно разным вариантам отчуждения. Лакан добавляет, что это отчуждение совершается относительно Другого. Эти же формы удостоверяют три типа присутствия другого (фр. autre) в мании. Таким образом, согласно Лакану, можно различать отчуждение:

•    инверсное (противоположное) сообщению в мании ревности. Субъект вменяет свое сообщение другому, своему alter ego с иным полом. Заявление, выстроенное от "это не я" – "это она любит его" ("это он любит ее") клинически визирует не конкретного любовника (любовницу), но объект измены вообще. Малый другой здесь любое привлекательное лицо противоположного пола;
•    диверсное сообщению (различное) в эротомании. Оно выявляется в опротестовании отдаленного, деперсонализированного и нейтрального Другого. А значит, протест эротомана "люблю не его" ("не ее"), оборачивается конкретизацией "…а ее" ("…а его") – но размытой в общечеловеческом масштабе;
•    конверсное сообщению (обращенное) в мании преследования. Отрицание любви становится ненавистью; главной особенностью autre, преследователя, является способность к репликации, расширению. При этом, как замечает Лакан, масштаб преследования отвечает напряжению в мании.

Лишь метафора Имени-Отца позволяет устранить вещь и наделяет символ властью. Иными словами, перемещение вещи из реального порядка в символический дает субъекту способность управлять символическим присутствием вещей.

JLacanКонечно же, возможность "ирреализовывать" через символы сама по себе не синонимична "нормальному" состоянию, но она отсутствует в психозе. Шизофрения иллюстрирует важность вторжения символа, как галлюцинации или неологизма, в реальное.

Вероятно, так следует понимать заявление Лакана в 1954 г., что для шизофреника "все символическое есть реальное".

Ответ на комментарий Жана Ипполита к статье Фрейда “Verneinung” (10 февраля 1954 г.) – в рус. изд. Книга I Семинаров (1998 г.).

О том же говорит другая его формула – "ce qui n’est pas venu au jour du symbolique apparaît dans le réel" ("что не предстало из символического, является в реальном").

Lacan J. Écrits. Paris: Le Seuil, 1966. – P. 388.

Иллюстрацией этого утверждения может быть галлюцинаторный эпизод в Человеке с волками у Фрейда. Явление отрезанного пальца возникло вне речевых возможностей, а его ключевыми особенностями были "временная воронка", немота от потрясения и чувство ирреальности происходящего. Явление не было проекцией, оно пришло извне. Субъект, мальчик, столкнулся с символом отсечения, который до сих пор не укладывался в его воображении. Его женственная позиция лишила калечение (галлюцинаторное) смысла, составляя континуум невозможного – в интерференции между символическим и реальным.

Vandermersch B., Chemama R. Dictionnaire de psychanalyse. Paris: Larousse, 1998. – Psychose.

Здесь важно, что отброшенное не может возвратиться в то место, откуда было ранее исключено. Этим отношением к означающему Verwerfung отличается от вытеснения (которое может возвращаться символически).

"La Verwerfung est forclusion du signifiant" - "Verwerfung – это форклюзия означающего". Lacan J. Écrits. Paris: Le Seuil, 1966. – P. 558.

Форклюзия и Verwerfung

Согласно Лакану, форклюзия – та несостоятельность, который лежит в основе появления психоза.

La condition essentielle de la psychose est la forclusion du Nom-du-Père à la place de l'Autre et l'échec de la métaphore paternelle – Важнейшим условием психоза является форклюзия Имени-Отца в месте Другого и провал отцовской метафоры

Lacan J. Écrits. Paris: Le Seuil, 1966. – P. 575.

Это условие возникновения психоза связано со структурой, отличной от невроза (О вопросе…, 1958 г.). В поле невроза потери символического отношения не происходит. Любой симптом – это артикулируемая речь; по отношению к реальности она является отрицанием (нем. Verneinung).

Словом форклюзия Лакан переложил термин Фрейда (нем. Verwerfung – отбрасывание), чтобы отметить соответствующий процесс в психозах. Лакан использовал в своих обозначениях уже существующий старинный юридический термин.

Впервые слово появляется еще в XV в. в Королевских ордонансах (Bartzsch W. Ordonnances des rois de France, t. 17, p. 434) как производное от глагола "forc[lore]" ("отказывать за пропуском срока") и сущ. "[ex]clusion" – исключение, изъятие.

Форклюзия состоит в лишении прав, которые не были реализованы в течение предписанного времени. Термином же "отказ" (нем. Verleugnung, фр. déni) Лакан в своих рассуждениях предпочитал передавать "опровержение" (фр. démenti – букв. уличение, изобличение в чем-либо), упоминая его в связи с расщеплением.

См. об анализе аналитика Июньскую конференцию 1968 г. (Conférence du mercredi 19 juin 1968 // Bulletin de l’Association freudienne, 1985, №35 – стр. 3-9).

Для Лакана ребенок погружается, в момент своего рождения, в мир речи. Язык, речь предшествуют субъекту в игре желания. В начале жизни этот мир представлен матерью (или заменяющим ее лицом), которая становится сокровищницей означающих. Упрощенно, это кто-то, кто ведет речь и чего-то хочет.

Каково же место ребенка, каков его статус относительно этих явлений?

child-developmentФантазм родителя задает границы для "да" и "нет", организует бытие ребенка. Термину Фрейда Bejahung (дословно – утвердительный ответ, подтверждение) относительно принятия в жизненные процессы Лакан предпочел понятие символизации.

Концепт Cтадии зеркала использовался Лаканом для обозначения этапа, на котором ребенок идентифицируется с собственным образом – образом, который кто-то третий признает как таковой.

В этой главной двусмысленности, в которой может оказаться субъект, функция третьего, следовательно, регулировать эту фундаментальную нестабильность воображаемым равновесием с другим. С одной стороны, субъект теперь может отличить собственный образ от чужого; с другой стороны, избегает тяжкой эротический или агрессивной борьбы, где единственным выбором могло бы быть "он или я".

Этот символический третий есть то, что Лакан называет Имя-Отца (фр. Nom-du-Père), в данном смысле решение Эдипового комплекса имеет нормативную функцию. Означающее Имени-Отца обеспечивает потомку место в поколениях. Оно отлично от патронима, но может соответствовать ему в месте Другого как одна из возможностей представления ребенка для родителей.

В сетях речи игра желания состоит в признании ребенком символического, что через вытеснение ограничит первичные материнские означающие и позволит в момент Эдипа проявиться отцовской метафоре. Происходит замена означающих, связанных с желанием быть материнским фаллосом, означающими символического порядка. Иными словами, благодаря отцовскому Закону желание переносится на любой другой объект, чем мать.

Со стороны матери символический процесс также имеет ряд последствий. Реальность матери при рождении младенца отмечена исходной дистанцией между ними.

Для возможности культурного развития ребенка мать не должна позволить ему занять место объекта в своем фантазме.

Это ограничение является первой кастрацией, его последствием становится запрет инцеста. Поэтому даже в самых лучших условиях от матери ускользает пол: в том смысле, что кем бы ребенок ни был, мальчиком либо девочкой, в равной степени это ее ребенок, на которого распространяется ее наслаждение. Означающее Имени-Отца поэтому – метафорический заменитель нехватки, того, что ускользает в желании.

Однако ребенку требуется удостовериться в этой нехватке в отношениях с другим самостоятельно.

Лакан неоднократно обращался к каноничному примеру игры ребенка с катушкой из По ту сторону принципа удовольствия (1920) Фрейда. Лакан делал ремарку о том, что первые неловкие речевые пробы, которые сопровождают чередование исчезновения (нем. fort, прочь) и возвращения (нем. da, сюда), устанавливают первую оппозицию фонем. Вначале исчезновение понимается как уничтожение вещи, что возводит недостающую вещь в ранг концепта. Благодаря языку, по ту сторону реального присутствия или отсутствия, реализуется интеграция символического обозначения означающего.

Но что, если имеет место первоначальная неудача ограничения материнских означающих?

enfant-stade-individСлучается, что мать по личным причинам, иногда ей даже неизвестным (вписанным в ее историю или в историю отца ребенка), отбрасывает реальность ограничения и отказывается от нее. Тогда это "нет", которое логически должно было оказаться вытесненным, останется форклюзированным, не произошедшим.

Все, что будет делать ее ребенка субъектом, отличным от нее, будет отрицаться, как если бы не существовало вовсе.

Интересно, что это раннее форклюзирование весьма часто бывает отображено в буквальном виде: в выборе имени и фамилии, обстоятельствах родов и крещения младенца и т. д.

Такое дитя будет любимо, окружено заботой, но лишь в точках соответствия материнскому фантазму. Ключевые материнские означающие тогда поддаются опознанию по форме частичных "осколков" тела в раздробленном телесном образе. "Кластеры" развития, зоны зажимов и неспособность войти в отношения с другими будут маркировать следы первых материнских вложений (согласно предпочитаемым объектам – грудь, ягодицы, голос, взгляд).

См. работу с детскими психозами Мод Маннони, Розины Лефорт.

При осечках вытеснения возникает форклюзия, отбрасывание символического, которое может снова появляться в реальном.

Практикам может быть особо интересна формулировка Лакана, выведенная из статьи Фрейда 1925 г. об отрицании: форклюзия представляет "в точности то, что противостоит первичному Bejahung и составляет извергнутое (фр. expulsé)".

Lacan J. Écrits. – Paris: Le Seuil, 1966. – р. 387.

Так в аутизме ребенок бытует как "чистое реальное", или же для него форклюзируется Имя-Отца. Когда это содержание возвращается? В момент, когда субъект оказывается конфронтирован желанию Другого в символическом отношении. Другой (фр. Autre) так же, как и кажущийся другой (фр. autre semblable), будет тогда отброшен в зеркальной игре.

 Концептуализации британской и французской школ

Влияние теоретизаций Лакана ощутимо во всех франкоязычных странах и весьма заметно в Латинской Америке. Но по ту сторону Ла Манша на англосаксонскую аудиторию равноценным было воздействие работ М. Кляйн и Д. В. Винникотта. Кроме того, неоспоримо влияние концепций британских психоаналитиков на самого Лакана – в той мере, в которой он дал им прижиться на французском грунте.

Теории о детском психозе, которые пониманием раннего развития поднимают вопрос и об истоках взрослого психоза, так или иначе основаны на известных работах Мелани Kляйн либо Анны Фрейд и включают части их полемики.

Большинство англосаксонских психоаналитиков развивали теории о детском психозе, отталкиваясь от изучения первых отношений мать-ребенок и формирования в них я. Авторы "ранней волны" относили психотические патологии, скорее, к механизмам защиты, к которым раннее я ребенка прибегает в течении различных стадий созревания личности.

Geissmann С., Geissmann P. A History of Child Psychoanalysis. – Routledge, 1998.

Р. Ленг и Д. Купер были у истоков антипсихиатрического движения. Л. Каннер, Г. Аспергер полагали основными специфические формы регрессии и диссоциации. М. Малер описала "симбиотический психоз", относящийся к связке мать-ребенок, связав его с прохождением стадий сепарации-индивидуации.

Mahler M.S., Furer M. On Human Symbiosis and the Vicissitudes of Individuation: Infantile Psychoses v. 1 (Psycho-Analysis Study of Child) – Chatto & Windus, 1969.

Мелани Kляйн разглядела в ребенке младенца. Она полагала фигуру матери основополагающей в том, что она оказывается совокупностью хороших и плохих объектов с самых ранних стадий жизни. 

Вprinzhorn-sammlung ее системе концепций фундаментальным является расщепление, когда объекты желания через сложную схему проекций и интроекций относятся как ко внешнему, так и ко внутреннему.

Постоянные колебания между агрессивностью и тревогой на различных этапах, ведущих к решению Эдипового конфликта, обуславливают либидинальное развитие.

Кляйн М. Зависть и благодарность. Исследование бессознательных источников. СПб. : Б.С.К., 1997. Также см. М. Кляйн. Психоаналитические эссе (1930).

Таким образом, шизоидно-параноидная позиция должна постепенно перейти в преобладающую депрессивную. В логике Кляйн, следовательно, психоз – это побег к хорошему внутреннему объекту, в то время как невроз – побег к хорошему внешнему объекту.

Д. В. Винникотт также подчеркивает определяющую роль матери, и рассматривает психотический процесс как болезнь несостоятельности окружения. По его мнению, низкая вовлеченность матери, не позволяющая создавать хорошие объекты, закрепляет ребенка в шизоидно-параноидной позиции. Отсюда Винникотт выводит важность переходного объекта в раннем детском завоевании независимости.

Винникотт Д. В. Семья и развитие личности. Мать и дитя. М.: Литур, 2004. См. также Винникотт Д. В. Маленькие дети и их матери. М.: Класс, 2007.

Особенности мышления психотического субъекта глубоко исследовал и У. Бион. Ему принадлежит оригинальная теория познания с детальным объяснением внутренних объектов и их взаимообусловленностей, где способность к научению объясняется через опыт переживания.

Бион У. Р. Научение через опыт переживания. М.: Когито-Центр, 2008.

Французские аналитики С. Лебовичи, Р. Дяткин, Р. Мизе делают ссылку на перемещение психологического эго, но для них истоки я имеют также и биологическую основу. С другой стороны, реальность ребенка, в его психическом развитии, соткана из исторически прожитых им отношений и для этих авторов психоз ребенка является следствием семейной динамики. Родительское бессознательное играет роль во всем, что касается симптомов ребенка. Но только в результате работы с ребенком некоторые способы ментального структурирования можно соотнести с чертами психоза во взрослом возрасте – безусловно, изучая их в дискурсе самого ребенка.

Следует упомянуть и актуальные в эпоху глобализации размышления Ш. Мелмана о смешении культурных кодов. Согласно ему, в рамках одной психики возможно coсуществование двух контрастных клинических картин, называемых им "специфической диссоциацией экономики желания в наслаждении".

Melman C. Séminaire. Une enquête chez Lacan, interrogations sur son enseignement menées de l'intérieur, 1986-1987. P.: Eres, 2011.

Он приводит пример тех, кто из-за переезда их родителей и смены языка имеют бессознательное "сделанное из" языка, иностранного для родителей, а значит, вне символических запретов. В таком рассуждении получается, что маниакально-депрессивный психоз (но без галлюцинаций, бредовых построений и специфических психотических расстройств речи) мог бы появиться даже при корректных отношениях родителей с символическим законом.

Paranoia

Изучение дальнейших изменений отношения к Имени-Отца, кризиса традиционного авторитета в культурных кодах ждет своих исследователей.

Некоторые итоги и клиническая перспектива

Единого и сугубо психоаналитического определения психоза нет. Но к психоанализу обращаются, когда необходимо при помощи выросших из терапевтической практики концептов и теорий обнаружить психические механизмы, приводящие к психозу. Тем самым представляется возможным рассматривать психоз в соотношении с неврозом.

Фрейд был и остается главным авторитетом в сфере теоретических нововведений в вопросах психоза. В наиболее общем психоаналитическом понимании психозом называют специфическую организацию субъективности. Фрейд видит в ней особую форму утраты реальности вместе с регрессией либидо к я. В некоторых случаях происходит формирование бреда – он рассматривает этот процесс как попытки излечения.

Сегодня не менее важны теоретические разработки многих его последователей, среди которых по глубине и всеохватности поднимаемых вопросов можно выделить М. Кляйн, Ж. Лакана, Д. В. Винникотта и У. Биона.

Для Лакана конституирующим механизмом психоза является форклюзия Имени-Отца. Этому отбрасыванию первичного означающего им присваивается и факт различения структуры психоза и невроза, которые для него имеют радикальные различия. Не-становление отцовской метафоры не-образует организацию невротического типа, центрированную Эдипом. В психотической структуре лакуна Имени-Отца не обеспечивает доступ к месту третьего, отсутствует определение в ответе на главный вопрос: "чего от меня хочет Другой?".

Топическая регрессия на стадию зеркала поднимает вопрос защиты от гомосексуальности, описываемой Фрейдом. Тем самым образ, к которому сводится Отцовская функция, не вписывается ни в какую тройственную диалектику. Для Лакана, следовательно, формула грамматической дедукции "Я мужчина (женщина), я люблю его (ее) мужчину (женщину)" свидетельствует не о гомосексуальности, но скорее о нарциссическом измерении любви в рамках этой топической регрессии.

В структурной перспективе Лакана условия начала психоза связаны с появлением не-символизированного в реальном, т. е. со встречей фигуры-заместителя реального отца на биографическом перекрестке.

Ср., напр., ст. с отчетом о случае Асфальтовый шаман: психоаналитический факт в Лаканалии №16 (2014).

Конечно же, повседневность состоит из бесконечной вариативности потока эпизодов. В случае психоза субъекта конфронтируют ситуации, которые для невротика могли бы быть незаметными – либо структурирующими. Иными словами, в начале психоза случайность вырастает до попытки обратиться к отцовской метафоре, которую субъект не смог символизировать по ряду причин и обстоятельств, прописанных в личной истории родителей и его собственной. В отсутствие отцовской метафоры происходит вторжение бредовой метафоры; метафора может казаться клиницисту как мимолетной, легко обратимой, как и насыщенной, изобильной – но еще и связной, даже правдоподобной.

Среди условий конфронтирования можно особо отметить потенциал возникновения психоза при любовных отношениях. Из-за тройственной диалектики различие между абсолютным Другим и малым другим, воображаемым другим, упраздняется. С этого момента в рамках зеркальных отношений субъект оказывается полностью отчужденным – ему кажется, что вся инициатива постоянно исходит от Другого. С точки зрения практики, схожая возможность не исключена и при психотерапевтическом лечении. Не следует отрицать вероятность начала психоза в переносе. Достаточно вспомнить роль отношения Шребера к Флехсигу, окончившейся тем, что Шребер назвал "убийством души". Терапевт тогда понимается как фигура абсолютного знания в рамках отношения любовного отчуждения.

Завершая этот обзор, уточним наиболее серьезные моменты в клинике психозов.

psychoanalytic-consultationК ним можно отнести исходную трудность в определении прогрессивного движения к подтвержденному психозу. Иногда она усугубляется невозможностью своевременно уточнить момент начала психоза – нередко лишь кропотливое воссоздание прошлого, деталь за деталью, может дать понимание "пусковых" элементарных феноменов или эпизодов. Данное обстоятельство отвечает замешательству психотерапевта, психиатра, когда речь идет о различии между началом и явным проявлением психоза.

Ситуация компенсации в жизни т.н. психотиков может иметь значительную протяженность, например, пока сохраняются удовлетворяющие условия жизни, возможность обращения к синтому и т.д.

Вопрос о возможности определения психотической структуры вне криза остается открытым, а все подходы к нему (в т.ч. во избежание "стигматизации" диагностическим определением) должны осуществляться с наибольшей осторожностью – и в бытовом, и в клиническом смысле.

Полина Ювченко для журнала Лаканалия (СПб)